От бедности к силе

Ты знаешь этот узор, даже не называя его вслух. Что-то причиняет боль — и рука тянется к тому, что заглушит её: выпивка, состояние, громкое имя, красивый личный мир, куда не проникают чужие беды, религия, которую соблюдают скорее по привычке, чем по вере.

Аллен перечисляет ровно эти способы бегства и не насмехается над ними. Он признаёт: они работают. Какое-то время душа убаюкана сладким чувством безопасности. Потом приходит болезнь, или большая потеря, или искушение сильнее всех договорённостей — и вся ткань расползается по швам.

Его образ для этого — дамоклов меч: он висит над каждой личной радостью и готов обрушиться на всякого, кто не защищён знанием. Не деньгами, не удачей, не верой. Именно знанием. С этого слова и начинается книга.

Так какое же знание? Аллен предельно конкретен. Путь наружу начинается с понимания природы зла, а злом он называет всё, что причиняет боль: болезнь, бедность, горе, ситуацию, из-за которой не спится по ночам.

Он отметает три ответа, которые пробует почти каждый. Отрицать беду или не замечать её — недостаточно. Молиться, чтобы её забрали, — недостаточно. Роптать и биться против неё — вовсе бесполезно. Вместо этого, говорит он, «нужно узнать, почему она здесь и какой урок в себе несёт».

Это меняет сам вопрос, который задаёшь в тяжёлую ночь. Не «как это остановить», а «чему это должно научить». Кажется, что сдвиг небольшой. Но вся остальная глава доказывает: это и есть вся разница между тем, чтобы остаться скованным, и тем, чтобы освободиться.

В жизнь пришло что-то болезненное и осталось. Что, по словам Аллена, является первым шагом на пути к освобождению?

• Не обращать на это внимания, пока не пройдёт само
• Искренне и часто просить Бога избавить от этого
• Узнать, почему это пришло и чему должно научить✓Правильный ответ
• Заменить это удовольствием, достаточно сильным, чтобы перевесить

Аллен делает понимание первым шагом на пути. Он прямо говорит, что игнорировать зло или молиться о его устранении — недостаточно, а глава начинается с того, что любое бегство в удовольствие держится лишь до следующего удара.

Вот первое странное утверждение Аллена: зло — вовсе не сила во вселенной. Это не соперник добра, не тёмное начало, поджидающее где-то снаружи. Это проходящая фаза человеческого опыта, нечто, происходящее в собственном сердце.

Этот поворот важнее, чем кажется. Если бы страдание было космической силой, оставалось бы только терпеть его или торговаться с ним. Если же это опыт внутри, его можно исследовать, а всё, что можно исследовать, можно понять.

Поэтому он называет всякое зло исправляющим. Оно существует, чтобы что-то исправить, а значит, не может быть постоянным. Оно коренится в неведении о том, как всё устроено на самом деле, и длится ровно столько, сколько длится это неведение. Зло для Аллена — учитель, который уходит, как только урок выучен.

Иллюстрация у Аллена скромная, домашняя. Он знал ребёнка, который каждый вечер перед сном плакал, прося дать ему поиграть со свечой. Однажды мать на миг отвернулась. Ребёнок схватился за пламя — и всё, свеча больше никогда его не привлекала.

Один необдуманный поступок, один ожог — и урок был выучен полностью. Ребёнок теперь знал, что огонь обжигает, но не как правило, которое повторял взрослый, а как факт, отпечатанный на собственной ладони.

Аллен говорит, что эта маленькая сцена — полная картина того, чем являются всякий грех и зло и к чему они ведут. Боль не была приговором, вынесенным извне. Это было просто то, что делает огонь, встречая ребёнка, который ещё не знает. Ожог был пришедшим знанием.

Дальше Аллен обращает эту историю на всех нас. Взрослые, говорит он, — те же дети, только постарше, страдающие от того же неведения, просто лучше скрытого. Мы плачем о вещах и добиваемся их, а получив — страдаем от них же.

Вспомни работу, за которую пришлось побороться, а теперь она съедает каждый вечер, или человека, к которому так тянуло, — а он оказался ровно тем, о ком предупреждали друзья. Свеча тоже выглядела красиво.

Разница между ребёнком и взрослым не в том, что урок изменился. Она в том, что неведение глубже, поэтому линию от тяги к ожогу труднее разглядеть. Ребёнку хватило одной ночи. Большинству из нас нужен один и тот же ожог снова и снова — потому что мы продолжаем винить свечу.