Сонник Миллера

Цицерон рассказывает о двух путниках из Аркадии, которые разошлись на ночь: один остановился на постоялом дворе, другой — в частном доме. Второму приснилось, что его спутник умоляет о помощи. Он проснулся, решил, что сон не стоит внимания, и снова уснул.

Друг явился во втором сне. Теперь уже поздно, сказал он: его убили, а тело спрятали в телеге под навозом. Телегу обыскали — тело было там.

Густавус Хиндман Миллер помещает эту историю в предисловие своего сонника, и это правильное место, чтобы начать. Его книга на самом деле не об убитом. Она о том, кто перевернулся на другой бок и снова заснул.

Прежде чем дать хоть одно толкование, Миллер выстраивает своих свидетелей. Иосиф толкует тучных и тощих коров. Жена Пилата умоляет мужа не иметь ничего общего с судом над Христом. Август, доверившись сну друга, покидает свой шатёр за несколько часов до того, как его захватывает враг, и пронзает мечом пустую постель.

Присмотрись, что общего у этих историй. Почти каждая вертится вокруг того, кто послушался — или отказался слушать. О Юлии Цезаре Миллер говорит просто: относись он к снам менее легкомысленно, он бы прислушался к предостережению, которое его жена Кальпурния получила в своём сне.

Таков угол зрения всей книги. Миллера меньше интересует доказать, что сны способны предвидеть, чем показать, для чего нужен сон, раз уж он это сделал. Для него сон — это предупреждение с адресом: оно приходит к тому, у кого ещё есть время действовать.

При всей своей уверенности Миллер оставляет в предисловии одно осторожное замечание. Хрисипп, греческий философ, написавший целый труд о снах, назвал искусное толкование истинным прорицанием — и тут же добавил, что, как всякое искусство, основанное на догадке и правилах, оно не безошибочно.

Это признание значит больше, чем кажется. Миллер не вручает тебе священный код, в котором каждый образ скрепляет судьбу. То, что он предлагает, больше похоже на прогноз погоды: обычно верный, иногда ошибочный, и всё равно намного лучше, чем никогда не смотреть на небо.

Держи это в уме, открывая сонник. Его просят читать как ремесло, а не свод законов, поэтому так много статей вертится вокруг «если» или «разве что».

Зачем Миллер пересказывает истории вроде предостережения Кальпурнии Цезарю перед тем, как начать свой сонник?

• Чтобы доказать, что сны знаменитостей надёжнее снов обычных людей
• Чтобы показать, что будущее предопределено и никакое предупреждение не может его изменить
• Чтобы проследить историю печатных сонников вплоть до Древнего Рима
• Чтобы показать, что сны — это предупреждения, которые помогают только тем, кто по ним действует✓Правильный ответ

Почти каждая история в его череде вертится вокруг того, кто послушался или отказался, а о Цезаре Миллер говорит, что тот прислушался бы к Кальпурнии, будь он менее недоверчив. Громкие имена придают вес, но вскоре Миллер переходит к обычным гражданам — значит, дело не в славе.

Процитировав Платона и Плутарха, Миллер поступает скорее как местный лавочник, чем как знаток классики: он обращается к соседям. В предисловии напечатаны сны, подписанные лишь буквами — от A до G, два из них принадлежат известным жителям Чаттануги, штат Теннесси. Он добавляет, что все сновидцы живы, что их имена и адреса можно узнать, и что никто из них не фанатик, склонный верить в духов.

Один из них, F, снимал комнату в Нью-Йорке, пока его жена с ребёнком оставались за городом. Ему приснилось, что высокая фигура в белом одеянии следует за ним по лестнице, кружит по его комнате и говорит у двери: «У тебя забрали всё, что у тебя было». В половине десятого следующим утром телеграмма сообщила, что ребёнок умер.

Это доказательства, собранные так, как их собрал бы деловой человек: даты, поручившиеся свидетели, люди, у которых можно спросить.

Свидетельство, которым Миллер, судя по всему, гордится больше всего, касается денег. D — успешный бизнесмен, который, как подчёркивает Миллер, никогда не играл на бирже, — получил совет купить кукурузу. В полдень он прилёг на кушетку в ожидании обеда, и едва закрыл глаза, как голос прошептал: «Не покупай, а продавай эту кукурузу».

Голос даже назвал цену, по которой её потом выкупить. Миллер говорит, что сам следил за рынком кукурузы и видел, как тот совершал именно те повороты, что описывал сон.

Его рассуждение — самое показательное здесь. У спящего не было ни таких мыслей, ни такой информации, а значит, сообщение не могло быть его тревожным бодрствующим умом, разговаривающим сам с собой. Для Миллера это решает вопрос: это было знание, которого не было у бодрствующего ума, и оно пришло в тот самый миг, когда ум перестал вычислять.